Брат Андрей. "Божий контрабандист" 

Джон и Элизабет Шерилл 

 

 

 

 

 

Дальше Содержание Назад

Глава 10

Фонари в ночи

Впереди лежала югославская граница. Впервые в моей жизни я въезжал в коммунистическую страну без сопровождения, без группы, которую спонсировало правительство. Я остановил свой маленький «Фольксваген» неподалеку от границы, на окраине крошечной австрийской деревеньки, и еще раз все внимательно осмотрел.
Югославское правительство в 1957 г. разрешало приезжающим иметь при себе только личные вещи. Все новое или просто большое количество чего-либо вызывало подозрение, так как по всей стране велась борьба с черным рынком. Любые печатные издания на границе конфисковывались независимо от того, сколько их было, потому что рассматривались как иностранная пропаганда. И вот я стоял у машины, фактически забитой до отказа брошюрами и Библиями. Как мне проехать мимо таможенников? И тут я впервые обратился к Богу с молитвой Божьего контрабандиста:
«Господь, в моем багаже есть Писания, которые я хочу передать Твоим детям за границей. Когда Ты был на земле, Ты делал слепые глаза зрячими. А теперь я молюсь, чтобы Ты сделал зрячие глаза слепыми. Не позволяй таможенникам увидеть то, чего они не должны видеть».
Итак, вооруженный этой молитвой, я завел мотор и поехал к границе. При виде моей машины появились два чиновника, обрадованные и удивленные. Я подумал, сколько же людей проезжает по этой дороге? Судя по тому, как они смотрели в мой паспорт, я, должно быть, был первым голландцем, которого они видели. Они по-немецки сказали мне, что нужно выполнить некоторые формальности и тогда я смогу ехать дальше.
Один из офицеров заинтересовался моим лагерным снаряжением. Брошюрки были завернуты в спальный мешок, а в палатке лежали целые коробки с литературой. «Господь, пусть эти глаза ничего не увидят».
«Вам есть что предъявить?»
«Да, у меня есть деньги, часы, фотоаппарат»
Другой таможенник заглянул внутрь машины. Он попросил меня вытащить чемодан. Но и там среди вещей были спрятаны брошюры.
«Да, конечно, сэр», — сказал я. Откинув переднее сиденье, я вытащил чемодан наружу, положил на землю и открыл крышку. Чиновник приподнял рубашки, которые лежали сверху. Прямо под ними, а теперь на самом виду, стопками лежали брошюры на двух югославских языках: хорватском и словенском. Что Бог сделает в этой ситуации?
«Для этого времени года у вас сухо», — сказал я другому чиновнику, не глядя на проверяющего чемодан. И стал говорить о погоде. Я рассказывал ему о своей родине и о том, что на побережье у нас всегда влажно. Затем, когда уже не мог выдержать напряжения, я оглянулся. Первый офицер даже не смотрел на чемодан. Он слушал наш разговор. Когда я повернулся к нему, он очнулся и взглянул на меня.
«Что-нибудь еще можете предъявить к досмотру?»
«Только мелочь», — сказал я. Брошюрки, в конце концов, действительно были мелочью.
«Не будем с этим возиться», — сказал таможенник. Он кивнул мне, чтобы я закрыл чемодан, и, отдав честь, возвратил паспорт.
Моя первая остановка была в Загребе. У меня имелся адрес одного христианского лидера, которого я назову Джамиль. Его адрес мне дали в Голландском библейском обществе, потому что Джамиль раньше в больших количествах заказывал Библии. Однако о нем ничего не слышали с тех пор, как в 1945 г. Тито стал премьером. Я не надеялся, что он живет по старому адресу, но, поскольку у меня не было выбора, я написал ему очень осторожное письмо, где упомянул, что в конце марта в его страну может приехать один голландец. Теперь я прибыл в Загреб в надежде найти его.
Чтобы рассказать о чудесах, происходивших во время моей первой встречи с христианами в Югославии, я должен объяснить, что случилось с моим письмом, хотя всю эту историю я узнал гораздо позже. Оно пришло по адресу, но Джамиль давно переехал в другое место. Новый жилец не знал, где он живет, а потому вернул письмо на почту. Там оно пролежало две недели, пока искали Джамиля. В тот самый день, когда я пересек границу Югославии, его наконец доставили по назначению. Джамиль, прочитав его, поразился. Кто этот таинственный голландец? Не опасно ли встречаться с ним? Чувствуя, что он должен что-нибудь сделать, Джамиль сел на трамвай и поехал по своему старому адресу. Он добрался до прежнего своего дома и стоял на тротуаре, думая, что делать дальше. Приехал ли голландец и спрашивал ли о нем здесь? Стоит ли подходить к новому жильцу с подозрительной историей о том, что его, Джамиля, может искать какой-то иностранец? Что же делать? В этот самый момент я подъехал к краю тротуара. Я вышел из автомобиля примерно в двух футах от Джамиля, который, конечно же, узнал меня по номерным знакам на машине. Он схватил меня за руки, и мы рассказали друг другу свои истории.
Джамиль был сам не свой от радости при виде иностранного христианина у себя в стране. Он повторил то, что я уже слышал в Польше. Одно мое «присутствие» значило для них очень многое. Они чувствовали себя так изолированно, так одиноко. Конечно, он поможет мне наладить контакты с другими верующими в стране. Он знает человека, который сможет работать со мной как переводчик. Итак, через несколько дней вместе с молодым студентом, будущим инженером по имени Никола в качестве моего гида и переводчика я сел в свой голубой «Фольксваген», чтобы передать «приветствия» югославским христианам.
В этой первой автомобильной поездке за Железный занавес я обнаружил, что обладаю энергией, о которой раньше и не подозревал. Мне выдали визу на пятьдесят дней. Семь недель напролет я проповедовал, учил, воодушевлял и распространял Писания. За пятьдесят дней я провел более восьмидесяти собраний, и иногда за воскресенье мне приходилось выступать не менее шести раз. Я проповедовал в больших церквях, в деревушках, на отдаленных фермах. Я говорил открыто на севере и тайком на юге, где влияние коммунистов было особенно сильным.
На первый взгляд можно было подумать, что церковь в Югославии вовсе не преследуется. Каждый раз, когда я переезжал в новый регион, мне нужно было регистрироваться в полицейском участке, но я свободно посещал верующих даже у них дома. Церкви действовали открыто.
Через какое-то время я перестал делать вид, что передаю «приветствия», и начал проповедовать, не таясь. Никто не возражал. Кроме некоторых определенных областей, в основном вдоль границ, мне можно было беспрепятственно перемещаться внутри страны, и правительственные чиновники не следили за моей деятельностью.
Это была такая свобода, на которую я не рассчитывал. Но мало-помалу я узнал Югославию лучше и понял, как именно правительство воздействовало на верующих. Основное внимание правящего класса было направлено на детей. Они оставили стариков в покое, но делали все, чтобы держать молодых людей подальше от церкви.
Одна из первых церквей, в которой мы с Николой побывали, — римская католическая церковь — находилась в маленькой деревне недалеко от Загреба. Я обратил внимание на то, что во всем приходе не было ни одного человека младше двадцати лет, и спросил Николу об этом. В ответ он представил меня женщине, у которой был десятилетний сын.
«Расскажи брату Андрею, почему Иосифа нет в церкви», — попросил Никола.
«Почему моего Иосифа нет в церкви?» — переспросила женщина. Ее голос преисполнился горечи: «Потому что я деревенская женщина без образования. А учительница говорит моему сыну, что Бога нет. И правительство говорит, что Бога нет. Они твердят моему Иосифу: „Может быть, твоя мама считает иначе, но мы знаем лучше, не правда ли? Помни, что у твоей мамы нет образования. Мы посмеемся над ней“. И что же? Моего Иосифа нет со мной в церкви. Они посмеялись надо мной».
Несколько дней спустя в другом городе мы посетили христианскую семью. Рядом с домом я увидел играющую в пыли девочку.
«Почему она не в школе?» — спросил я Николу.
Мать девочки рассказала нам ее историю. Дома Марта привыкла перед обедом благодарить Бога в молитве. Когда наступило время школьного завтрака, Марта громко помолилась, как всегда, даже не задумываясь об этом. Учитель впал в ярость. Кто обеспечивает нас этой едой, Бог или люди, назначенные правительством? «Это было глупо, Марта. Ты оказываешь вредное воздействие на других детей».
Но ее привычка настолько глубоко укоренилась в ней, что на следующий день Марта опять вслух поблагодарила Бога за еду, и на этот раз ее исключили из школы.
Но только в Македонии мы увидели настоящий страх людей, посещавших церковь. В этом самом бедном из шести штатов Югославии коммунистическая партия особенно сильна. Наше первое собрание в этой части страны было назначено на десять часов утра. Но когда мы пришли в церковь, там не было ни души.
«Ничего не понимаю, — сказал Никола, вытаскивая письмо, которое мы получили от пастора, — я уверен, что мы пришли точно по адресу».
В одиннадцать часов мы решили, что ждать более не имеет смысла. Мы вышли на улицу, где стояла наша машина. Когда мы уже были готовы уехать, мимо нас прошел один из жителей деревни, который остановился, чтобы пожать мне руку, пожелать нам Божьих благословений и пойти дальше. Я снова собрался открыть дверь машины, когда к нам приблизился другой житель, и вся сцена повторилась. В то утро в течение сорока пяти минут вся деревня случайно прошлась мимо нас, и совершенно случайно они натыкались на автомобиль приезжего проповедника, с которым с радостью здоровались и пожимали ему руки. Даже Никола не мог понять, что происходит и как это объяснить. Через несколько дней у нас была назначена встреча в другой деревне Македонии. Пастор пригласил нас отобедать вместе с ним перед собранием, назначенным на восемь часов. Без пяти минут восемь я сказал, что пора идти в церковь.
«Нет, — ответил он, выглянув в окно, — еще не время».
В 8.15 я еще раз напомнил пастору о времени. «Люди, должно быть, собрались и ждут».
«Нет, еще не время». И опять я заметил, что, прежде чем ответить, он посмотрел в окно.
В 8.30 пастор наконец подошел к окну, всмотрелся в темноту и кивнул головой.
«Теперь можно идти, — сказал он, — видите ли, люди не придут в церковь, пока не стемнеет. Дело не в том, что мы совершаем что-то незаконное. Просто, как бы это сказать, приходится быть осторожными».
И тогда я увидел сцену, которую можно наблюдать по всей Македонии. Из тьмы повсюду появлялись зажженные керосиновые лампы. Крестьяне медленно шли через поля по двое, по трое — не больше, и каждый нес в руках лампу. Затем тянулись городские жители из глиняных домиков вдоль единственной дороги, низко опустив фонари, так что их лица оставались в тени. Они не беспокоились о том, что их легко могут узнать в самом здании церкви; там, по крайней мере, все рисковали одинаково. Лампы повесили на специальные крюки в стенах, и в зале разлился теплый и приятный свет. В тот вечер я говорил о Никодиме, который пришел ко Христу поздно ночью, чтобы задать Спасителю вопросы. Он тоже, сказал я, решил искать Господа под покровом темноты. Но это неважно. Время и место всегда подскажут, как нам сделать первый шаг к Богу. В тот вечер послушать иностранного проповедника пришло более двухсот человек.Восемьдесят пять из них воспользовались этим случаем, чтобы оставить прежний образ жизни и встать на новый путь, несмотря на то что пока этот путь пролегал сквозь тьму.
В другой деревне Македонии у нас произошла серьезная встреча с полицией.
Я сказал Николе, что хочу познакомиться с христианами, живущими не только в крупных городах, но и в маленьких деревушках. Носаки был небольшим населенным пунктом, и попасть туда было практически невозможно.
Мы взяли с собой второго проводника, который указывал дорогу в Македонии и которого Никола почти не знал. Этого чудесного христианина все называли «дядюшка». Теперь дядюшка показал нам две колеи, идущие через поле, и уверил нас, что это дорога в Носаки. Дорога становилось все хуже и хуже, колеи все глубже, пока дно машины не стало задевать мягкую землю. Наконец мы доехали до свежевспаханного поля.
«Вот тебе и дорога, — сказал я. — Далеко еще ехать, дядюшка?»
«А мы уже приехали!» — сказал он, показав на группу деревьев вдалеке.
Мы вылезли из машины и пошли пешком через поле, пока не наткнулись на небольшую кучку глиняных домишек под названием Носаки. Там должна была быть церковь, но мы не увидели ничего, напоминающего храм. Никола расспросил людей и выяснилось, что в деревне на самом деле существовала церковь, но в ней был всего лишь один прихожанин. Это была вдова Анна, которая превратила свой дом в церковь, в которую, впрочем, никто не ходил. Мы отправились к Анне. Она была удивлена, узнав, что к ним в Носаки приехал миссионер.
«Но мне не нужно удивляться, — поправила она сама себя. — Разве я не молилась о помощи?»
Анна показала нам свою церковь. В частных домах было запрещено проводить религиозные собрания, поэтому Анна просто закрыла одну комнату и повесила на ней табличку, на которой было написано «Молитвенный дом». Когда она вывесила эту табличку, деревенские партийцы было удивлены, но никто не возражал. В конце концов, Анна одна упорствовала в этом глупом суеверии и никому не могла причинить вреда.
Но теперь к ним приехал проповедник. Эта новость облетела всю деревню. Почти никто здесь не видел никогда даже жителей других регионов Югославии, не говоря уже об иностранцах. Я не знаю, возможно, это было просто любопытство, но после наступления темноты поля ожили и засветились светлячками, двигавшимися по направлению к дому Анны. Мы начали с разучивания гимна, а затем рассказали присутствующим евангельскую историю, потому что Анна уверяла нас, что молодое поколение не знает Благой вести. Мы пели второй гимн, когда вдруг в дверь громко застучали. Все прекратили петь. Анна открыла дверь, и на пороге возникли два человека в полицейской форме. Они вошли в комнату, и долго стояли, изучая лица собравшихся. Затем прошли к боковой стене, чтобы лучше разглядеть людей. Затем вытащили блокноты и стали записывать имена. Когда с этим было покончено, они задали несколько вопросов Николе и мне и ушли так же быстро, как пришли. После этого настроение в собрании было уже не то. Некоторые крестьяне сразу же ушли домой. Другие оставались на местах, но прежнего энтузиазма не было. Когда я пригласил выйти вперед для покаяния, я удивился, что несколько человек откликнулись на призыв.
«Вы сегодня уже видели, что может означать следование за Христом, — сказал я. — Вы уверены, что хотите стать христианами?»
Да, они не сомневались. Так в тот вечер родилась маленькая церковь, но ей не дали возможности вырасти. Через год Никола написал мне, что правительство уничтожило ее. За помощь нам «дядюшка» был выслан из страны. Теперь он живет в Калифорнии, в США. Молитвенный дом Анны был закрыт.
Что касается самого Николы, его вызвали в суд в Загребе, где он должен был объяснить события того вечера. Судья сделал ему внушение и приговорил к выплате штрафа в размере, эквивалентном пятидесяти долларам. Так что Никола отделался довольно легко. Сам он считает, что только статус студента спас его от более сурового наказания.
Почему правительство выбрало для своих нападок именно эту маленькую церковь, не трогая остальные, было непонятно как для Николы, так и для меня.
Дороги в Югославии были исключительно плохими для езды на машине. Если мы не взбирались по крутым горным тропам, то переправлялись вброд через бурные потоки в долинах.
Но страшнее всего для моего маленького «Фольксвагена» была пыль, которая лежала на неасфальтированных дорогах, как покрывало. Она просачивалась даже сквозь плотно закрытые окна и двери, и я даже думать не хотел о том, что она делает с мотором. Каждое утро в часы отдыха мы с Николой включали в наши молитвы прошения о машине. «Господь, у нас нет ни времени, ни денег, чтобы ремонтировать здесь машину, поэтому, пожалуйста, не дай ей сломаться!»
Отличительной чертой наших поездок по Югославии в 1957 г. были остановки на дорогах. Машины, особенно иностранные, были такой редкостью в те дни, что, когда два водителя проезжали друг мимо друга, они почти всегда останавливались, чтобы перекинуться парой слов о состоянии дорог, о погоде, о ценах на бензин и о мостах. Однажды мы ехали по пыльной горной дороге, когда впереди заметили маленький грузовичок, двигавшийся нам навстречу. Он притормозил у обочины, и мы тоже остановились.
«Привет, — сказал водитель, — думаю, я знаю, кто вы. Вы голландский миссионер, который собирается проповедовать в Терне сегодня вечером».
«Правильно».
«А это чудо-машина?»
«Почему чудо-машина?»
«Я имею в виду, что вы молитесь за нее каждое утро».
Я рассмеялся. Я упомянул о машине на предыдущем собрании, и мое замечание распространилось мгновенно.
«Да, — сказал я, — это та самая машина».
«Можно я посмотрю ее? Я механик».
«Буду очень благодарен».
Я только заправлял свой «Фольксваген» бензином и больше ничего не делал с ним со времени пересечения границы. Механик прошел назад и поднял крышку над мотором. Долгое время он стоял там, что-то разглядывая. 
«Брат Андрей, — сказал он наконец, — я только что уверовал. Этот мотор практически не может работать. Посмотрите. Воздушный фильтр. Карбюратор. Зажигание. Нет, извините. Эта машина не может ездить».
«И все же она провезла нас тысячи миль».
Механик только покачал головой. «Брат, — сказал он, — можно я почищу мотор и заменю вам масло? Мне больно смотреть, как дурно вы обращаетесь с этим чудом».
С благодарностью мы последовали за механиком в его деревню в нескольких милях от Терны. Мы въехали за ним в маленький дворик, где было полно свиней и гусей. В тот вечер, пока мы проповедовали, он разобрал мотор, тщательно вычистил его, сменил масло и на следующее утро, когда мы собрались в дорогу, представил нам новенький и сияющий автомобиль. Бог ответил на наши молитвы.
Первого мая 1957 г. мы въехали в Белград. День Первомая — святой день для коммунистов. В городе невозможно было найти место в гостинице или в ресторане.
Мы с Николой остались бы ночевать в машине, если бы не пастор церкви, в которой мы выступали. Он пригласил нас к себе домой. Именно в его церкви произошло событие, которое определило мое служение до сего дня.
Мы с Николой стояли на кафедре, глядя в переполненный зал. Он был настолько забит, что мне негде было поставить фланелеграф, на котором я иллюстрировал евангельскую историю. Посреди проповеди кто-то начал стучать. Оказывается, дверь сняли с петель, чтобы люди, стоявшие в хоровой, могли услышать проповедь. Это были не сельчане с восторженным взглядом, которых я так полюбил, но утонченные, прилично одетые городские жители.
После выступления мы с Николой призвали людей выйти вперед для покаяния. Мы просили, чтобы каждый, кто хочет посвятить свою жизнь Иисусу Христу или отречься от прежних обязательств, поднял руку.
Все руки в зале поднялись.
Конечно же, люди не поняли! Я объяснил еще раз, насколько серьезным является этот шаг. Я очень ясно говорил об условиях ученичества при враждебном правительстве. Затем я еще раз пригласил желающих к алтарю, но на этот раз попросил людей встать.
Встали все присутствующие.
Я удивился. Никогда раньше я не видел такой готовности. Тронутый подобным рвением, я стал говорить о том, что значит быть учеником Христа и вести жизнь, состоящую из ежедневных молитв и изучения Библии, при помощи которых новорожденные дети Христовы возрастают в зрелых воинов в Его рядах.
Я стал делиться планом изучения Библии, который нам дали в миссионерской школе Глазго, когда вдруг заметил, что впервые в этой дружелюбно настроенной аудитории люди перестали смотреть мне в глаза. Они разглядывали свои руки, отворачивались к задним рядам и отводили глаза куда угодно, только бы не видеть меня.
Ничего не понимая, я посмотрел на пастора. Он тоже, казалось, был смущен. Через Николу он сказал мне: «Молитва, да, это мы можем каждый день. Мне нравится то, что вы сказали про молитву. Но чтение Библии, Брат Андрей, у большей части этих людей нет Библий».
Я уставился на него, не веря своим ушам. Я привык к этому в сельских церквях. Но в ученом космополитическом Белграде?
Я повернулся к аудитории. «У кого из вас есть Библии?» — спросил я.
Во всем зале подняли руки семь человек, включая пастора. Я потерял дар речи. Я уже давно раздал все Библии, которые привез с собой.
Что я мог дать этим людям, так сильно стремившимся к учению, так нуждавшимся в водительстве в той нелегкой жизни, которую они избрали в противовес миллионам других людей, идущих иным путем?
Вместе с пастором мы разработали систему использования имеющихся Библий: в нашем расписании изучения Библии групповые занятия сочетались с индивидуальными, с определенным количеством часов для каждого члена церкви. И в тот же день я принял решение, которое крепло с каждым годом. В тот вечер я обещал Богу, что так же часто, как я прикасаюсь к Библии, я буду возить ее Его детям за стеной, которую построили люди. Я не думал о том, как я буду покупать Библии и как буду их провозить. Я только знал, что буду их привозить — сюда, в Югославию, в Чехословакию и во все страны, куда Бог откроет двери, через которые я смогу проскочить.
 

Все книги

Дальше Содержание Назад