Брат Андрей. "Божий контрабандист" 

Джон и Элизабет Шерилл 

 

 

 

 

 

Дальше Содержание Назад

Глава 21

Двенадцать апостолов надежды 

Тем временем стало ясно, что нам нужно увеличить количество членов команды. Не только для работы в Китае, но и в других местах. Малопользы, если мы появимся в стране с обещанием любви и заботы, а потом о нас никто больше не услышит. Мы хотели регулярно посещать все коммунистические государства, по крайней мере раз в год, а в идеале еще чаще. Хорошо было бы приезжать парами, потому что мы поняли, что пара выглядит лучше, чем одинокий миссионер. Но где отыскать достаточное количество партнеров, чтобы осуществить эти желания? 
Дело не в том, что нам было трудно найти добровольцев. Почти после каждого нашего выступления люди предлагали свою помощь. Проблема заключалась в том, чтобы узнать человека, посланного нам Богом. Пытаясь отделить искателей приключений и просто любопытных, я часто говорил: «Как только начнется ваше служение за Занавесом, свяжитесь со мной и давайте посмотрим, сможем ли мы работать вместе». 
Однажды так и произошло. Я получил письмо от молодого голландца по имени Маркус. «Не знаю, помните ли вы речь, с которой выступили в библейском колледже Суонси в Уэльсе, — писал он. — Вы сказали: „Когда вы начнете работать за Железным занавесом, мы сможем поговорить о взаимном сотрудничестве“. Итак, я здесь. Поэтому давайте поговорим». Письмо было со штемпелем из Югославии. 
«Взгляни-ка на это!» — сказал я Корри. Она прочитала письмо Маркуса. Неужели этот человек был предназначен для совместной работы с нами? Мы решили, что, если он опять напишет нам, мы примем его предложение всерьез. 
Через несколько месяцев мы снова услышали о Маркусе. Он приехал в Югославию во второй раз. В третьем письме из Югославии он сказал, что выполнил наше условие. Теперь он хотел встретиться с нами. 
Однажды Йоппи вбежал в кабинет, где я пытался разрешить извечную проблему с корреспонденцией. 
«Папа, приехал Маркус». 
Я вскочил из-за стола и сбежал вниз по лестнице. Он понравился мне сразу, как только я увидел его. За чашкой кофе он рассказал о своих приключениях в Югославии. Он уехал с грузом литературы, которую раскладывал на прилавках магазинов или на скамейках в парке. Затем вставал рядом и, когда люди подходили, начинал разговаривать с ними. Это был довольно скучный вид благовествования, признался он, но он учился. 
«Думаю, я разрешу тебе поехать с Рольфом, — сказал я. — Он представит тебя некоторым пасторам и членам церквей. Поговори с ними, Маркус. После возвращения скажешь, хочешь ли ты продолжать работать с нами». 
Рольф с Маркусом ездили по Югославии и Болгарии три недели. Когда они вернулись, мне не надо было спрашивать Маркуса, хочет ли он стать членом нашей команды. Ответ на этот вопрос я увидел у него на лице. 
«Я все представлял совсем не так», — сказал он. 
Так Маркус присоединился к нашей маленькой группе. 
Но с его приходом нам показалось, что объем работы не уменьшается. Скоро нам всем пришлось ездить еще больше, чем раньше. 
Через два месяца после включения Маркуса в нашу группу, мы с Хансом отправились из Европы в единственную коммунистическую страну Нового мира. Мы работали в Чехословакии, когда получили визы на Кубу. Это была первая поездка Ханса в Америку. Какой контраст с холодной и серой Прагой! В Гаване нас встретило жаркое солнце и ослепительно белые здания. Люди были веселыми и хорошо одетыми. В автобусе по пути из аэропорта в Гавану все пассажиры через некоторое время начали петь. 
Ханс отправился прямо в провинцию Ориенте на востоке острова, а я остался в столице и поселился в гостинице «Гавана Либре». Я не удивился, когда получил обычную повестку в полицейский участок. Я также не удивился и долгому ожиданию в коридоре, потому что все бюрократические страны одинаковы. 
Полицейский офицер буквально ощетинился, заметив меня. «Зачем вы тут очутились?» — спросил он на плохом английском. 
«Я приехал проповедовать Евангелие», — сказал я. У него в руках был мой паспорт со штампами России, США и других стран. Явно, он подозревал более сложный мотив. Он задал мне много вопросов, много записывал и наконец позволил вернуться в гостиницу. Меня вызывали еще четыре раза, но тем временем я уже начал проповедовать. Церковь, в которой я собирал народ, была относительно большой. Это было красивое здание с органом, пастором и ровно двумя членами официальной церковной общины. Когда-то здесь было много народу, но антирелигиозная кампания разогнала верующих. Тогда снаружи собирались толпы людей, во время богослужений были слышны крики и грохот громкоговорителей и на собрания приходилось идти по тротуарам сквозь строй полицейских. 
В первый же вечер послушать меня пришли тридцать пять кубинцев. Во второй вечер вернулись первые тридцать пять, в третий и четвертый появилось шестьдесят, а затем более ста. Конечно, некоторые из этих «верующих» были полицейскими, но я был рад, что они меня слышат. Я очень старался сконцентрироваться на проповеди Евангелия и держаться подальше от политики. Но внутри этих ограничений, одинаковых для любого полицейского государства, я был поражен остальными свободами — свободой собрания, перемещения и самовыражения, — которые существуют на Кубе в отличие от стран, где коммунистический режим утвердился раньше. 
В следующие недели я ездил по районам, прилегающим к Гаване, и выступал в различных церквах много раз на дню, собирая все большее количество людей — иногда до шестисот человек. Я говорил по-английски и всегда находил переводчика. Мы с Хансом постоянно держали друг с другом связь по телефону; он рассказывал, что в Ориенте полицейский контроль был жестче, а люди более боязливы, чем в Гаване. Там, оказывается, находилась американская военная база. 
Мы с Хансом в первую очередь старались сообщить людям, что мы из Голландии. Для них это имело большое значение. Антиамериканская кампания была на Кубе в самом разгаре, и даже в церкви отношение аудитории к людям с Запада было неоднородным. Правительство старалось подчеркнуть тот факт, что большая часть протестантских церквей на Кубе была основана американскими миссиями. 
Однако и католические, и протестантские церкви при новом режиме оказались в одинаковом положении, и больше всего страдалo духовенство. Священники и служители были названы непроизводительными членами общества. Им не давали талонов на продукты и одежду и часто вынуждали работать в трудовых батальонах, которые были предназначены для тех, кто не мог служить в армии. В такие группы набирались наркоманы, гомосексуалисты, преступники и вместе со священниками отправлялись в поля резать сахарный тростник. 
И все же большая часть этих смелых людей оставалась на своем посту. Церкви были открыты для всех: духовный голод был огромным. Везде, где мы с Хансом выступали, собиралось множество людей. В окна и двери заглядывали посторонние, чтобы посмотреть, что у нас происходит. Иногда нам казалось, что лучше вообще устраивать собрания не в церкви. Помню, однажды я сидел на скале над океаном и разговаривал с группой студентов университета, в то время как по дороге внизу постоянно курсировал джип с вооруженными солдатами. 
Куда бы мы ни ходили, везде люди спрашивали о преследованиях верующих в коммунистических странах, которые мы посетили. Они задавали вопросы, которые показывали, что они в курсе всех событий. Их интересовало, что с подростковым центром Дейвида Уилкерсона в Нью Йорке, где теперь Билли Грэм, что это за движение, которое провозгласило, что Бог мертв. Вот так мы узнали о том, что на Кубу обычной почтой поступали регулярные религиозные публикации даже из Соединенных Штатов. 
За несколько месяцев до нашего приезда Кастро объявил о своем решении позволить всем, кто хочет, покинуть страну. Сотни тысяч людей записались в список желающих. Однако с Кубы каждый день улетало только два самолета. Понадобилось бы десять лет, чтобы вывезти с острова только те девятьсот тысяч, которые были в списке. Тем временем те, кто стояли в очереди на выезд, теряли работу, жилье и собственность. И все же каждый день сто девяносто человек покидали Кубу, а другие твердо верили, что их черед скоро наступит. Мы чувствовали, что самое большое влияние мы оказываем именно на тех, кто ждал своей очереди на отъезд. 
Как и в Восточной Европе, мы призывали наших слушателей подумать о судьбе христианина в то время, когда его страна была в беде. Бежать или остаться? Жизнь на Кубе в 1965 г. была нелегкой. Но, может быть, Бог имел веские причины на то, чтобы поместить их в таком месте и в такое время? Может быть, они станут Его орудием, Его исцеляющими руками, Его представителями на этой земле. 
Однажды вечером, когда я высказал подобную мысль, из зала поднялся дородный, хорошо одетый мужчина с густыми черными усами. «Я методистский служитель, — сказал он собранию, — хотя в течение последних двух лет я работал парикмахером. Но Бог говорил со мной сегодня вечером. Я собираюсь вернуться к служению. Я пастырь, который оставил Его овец, но теперь я возвращаюсь к ним». 
Началось что-то невообразимое. Все в церкви кинулись пожимать ему руки. Я слышал крики радости, плач и возгласы: «Gracias, pastor!»* 
Мы видели много подобных случаев. Одна пара уже готовилась выкупить долгожданные авиабилеты, и через две недели они должны были улететь. Но после нашей встречи решили остаться. «Теперь, — сказали они, — Куба — наше миссионерское поле». 
Когда мы садились на самолет, вылетавший из Гаваны, мы с Хансом уже знали, что Куба стала и нашим миссионерским полем. Это была страна, открытая практически для всех; тут можно было свободно пробрести Библии, религиозные книги и вообще любую литературу. Страна, где малейшая искра воодушевления, падавшая в щедрые и эмоциональные латинские сердца, зажигала огонь любви, преданности и жертвенности. 
На следующий год после поездки на Кубу мы наконец получили визу в самую жестко контролируемую страну коммунистического режима. Туда было очень трудно попасть, а попав, с кем-то связаться. Нам понадобился весь наш оптимизм, чтобы не пасть духом. Я говорю, конечно, о крошечной Албании. 
Я был далеко в Сибири, когда наша группа получила возможность въезда в эту страну. Французское туристическое агентство впервые в современной истории организовало двухнедельный тур в Албанию. Рольф и Маркус присоединились к туру как «учителя» из Голландии. 
Они не повезли с собой Библии, потому что за несколько лет до этого мы узнали, что албанских Библий не существует вообще. Более того, не было и албанского языка, на котором можно было бы напечатать Библии. В этой крошечной стране с населением в полтора миллиона человек существовало по крайней мере три совершенно разных диалекта: шкиптарский, гегский и тоскский. Единственные Библии, имеющиеся в стране, в римско-католических церквах были на латинском языке, а в православных — на греческом. Остальные жители страны были мусульманами. 
Американское библейское общество сообщило нам, что у них есть Новый Завет на шкиптарском диалекте. Он был переведен в 1824 г. и находился в их библиотеке, и, похоже, других экземпляров не сохранилось. После революции делались попытки создать албанский язык, но мы не могли надеяться, что в эти планы входит публикация новой Библии. 
Рольф и Маркус повезли с собой брошюры и отрывки из Писания на всех трех албанских диалектах. И когда албанские таможенники даже не открыли их чемоданы, они решили, что им исключительно повезло. В Албании существовал строгий закон, запрещающий ввоз любых печатных материалов, причем их содержание не имело никакого значения, поскольку все это считалось «пропагандой». Маркус и Рольф были уверены, что на границе их литература будет конфискована. Поэтому, поселившись вместе со своим грузом в гостинице в Тиране, они почувствовали воодушевление. 
Но они недооценили хорошо вымуштрованных и законопослушных албанцев. В течение двух недель они пытались раздать свои брошюрки с отрывками из Писания. Но все албанцы вели себя одинаково — они убирали руки за спину. Они не только не брали брошюры, но даже не прикасались к ним. Даже католический епископ, которому Рольф попытался дать Евангелие от Иоанна, повернулся и ушел, словно его обидели.
Наконец, в отчаянии, они оставили кучку брошюр на одном из подоконников на центральной улице деловой части города, решив, что прохожие, возможно, потихоньку разберут их. К их ужасу, на следующий день за девяносто километров от столицы их догнали двое полицейских. В это время группа обедала. Полицейские потребовали признаться, кто из них положил на улице брошюры. Дело было не в проницательности детективов. Наши ребята быстро сообразили, что навело полицию на их след: они были здесь единственной группой иностранцев. Чтобы предотвратить неприятности для всех остальных туристов, Маркус и Рольф признались в содеянном и пообещали прекратить «политическую» деятельность. Никто не взял ни одной брошюрки из оставленных ими на улице. 
Так, имея в виду перспективу будущей работы с литературой в Албании, результаты их путешествия могли показаться крайне
обескураживающими. Что касается других аспектов поездки, оба вернулись со смешанным чувством. Албанцы были самыми радушными, самыми дружелюбными людьми из всех, кого мы встречали в наших поездках. Но та же любовь изливалась и на лидера страны, Энвера Ходша. Ибо Ходша трудился во благо народа, они не сомневались в этом. Эта маленькая страна с незапамятных времен была полем боя для других стран, и в ней господствовали то турки, то итальянцы, и, вероятно, теперь впервые в истории государством руководило правительство, предметом интересов которого был народ Албании. 
Но даже если бы местные жители говорили по-китайски, Рольф и Маркус не чувствовали бы себя более растерянными, пытаясь наладить полноценные контакты с людьми. Маркус говорил немного по-итальянски и надеялся пообщаться с албанцем, который понимает этот язык. Но даже когда ситуация казалась идеальной, разговаривать было почти невозможно. Это была страна, где никто ничего не знал, никто ничего не помнил. 
«Скажи, друг, — обращался Маркус к фабричному рабочему в пустом коридоре, — ты давно здесь работаешь?» 
Улыбка и неопределенный жест. «Трудно сказать, синьор». 
«Сколько часов в день ты работаешь?» 
«А! По-разному. Как когда». 
«Ну, а сколько человек работает на фабрике?» 
Улыбка становится еще шире, и он еще больше пожимает плечами. «Кто знает? Кто считал?» 
Маркус и Рольф решили, что существует нечто вроде заговора молчания, направленного против любопытства иностранцев. 
Единственный раз этот барьер был частично преодолен в разговоре с несколькими священниками. Но даже тогда общение превратилось в осторожный обмен словами, когда важнее не то, о чем говорится вслух, а то, что умалчивается. Один молодой католический священник, как они поняли, был искренне рад видеть их, страстно желая услышать о жизни на Западе и рассказать о своем собственном положении. Его церковь была римско-католической, пока диктаторская политика Мао не вынудила его порвать все связи за рубежом. Теперь они называют себя Национальной католической церковью. 
«А отношение к вам правительственных чиновников? — спросил Маркус. — Правительство предоставляет вам независимость?» 
«Правительство официально не вмешивается в религиозные дела». 
«Значит, у вас есть свобода совести?» 
«По закону, да». 
«Вы можете с кафедры сказать все, что хотите?» 
«Мне следует ответить „да“». 
И так далее. Долгий, утомительный разговор с недомолвками, в котором ничего не было сказано явно, но на самом деле сказано все. От этого молодого священника они услышали поразительную новость, в которую с трудом поверили: в одной из греческих православных церквей есть Библия на новом албанском языке! 
Маркус и Рольф немедленно попросили отвезти их в эту церковь. Православный священник встретил их очень милостиво. Да, у него есть совершенно новый перевод Евангелий, который лежит на главном алтаре церкви. Они хотят посмотреть? Да, конечно! 
Он провел их по проходу древней базилики. Даже на расстоянии они увидели на алтаре огромный том в переплете, украшенном
драгоценными камнями. И вдруг в четырех ярдах от алтаря священник остановился так внезапно, что Рольф наскочил на него. Несколько мгновений все четверо стояли в молчании, глядя на сокровище, возвышавшееся перед ними. Когда священник повернулся, чтобы уйти, Рольф выпалил: «Но я хотел бы подойти поближе! Можно посмотреть на него? Я имею в виду, открыть? Увидеть страницы?» 
Когда гид перевел его слова, глаза священника расширились от ужаса. Поближе? Но только рукоположенному служителю можно подходить к Священному Писанию ближе чем на четыре ярда! 
Тогда, промямлил Рольф, какой смысл в новом переводе? Поскольку священники могли читать по-гречески, зачем им эта Библия? 
Ну, как же, чтобы носить во время торжественных процессий! Чтобы принимать от людей почтение и поклонение. Для чего же еще нужна Библия? И подумайте, какое утешение должны получать верующие, зная то, что Сам Бог заговорил на новом языке великого народа Албании. 
Итак, Рольф с Маркусом вернулись, посмотрев на эту Библию издалека. Душа этого народа осталась для них загадкой. 
Тем временем, наша работа в остальной части Европы набирала силу: каждый месяц мы ездили больше, чем в предыдущий. Конечно, с увеличением числа поездок возрастала и опасность попасть в списки неблагонадежных. Мы старались никогда не посылать одних и тех же людей в две поездки подряд. Если в первый раз отправлялись двое мужчин, в следующий мы старались послать мужчину и женщину. 
Так, в 1966 г. в Россию поехали Рольф с Эленой. 
С притоком туристов в эту страну увеличился и объем ввозимой контрабанды, а потому количество таможенников на границе утроилось. В газетах постоянно печатали сообщения об арестах, штрафах и тюремном заключении нарушителей закона. На этот раз Рольф с Эленой везли особенно большую партию Библий в фургоне «Опеля». Перед их отъездом мы с Корри молились с ними всю ночь. 
«Помните, — сказал я, — что все те, кого поймали, надеялись на собственный ум. И, может быть, у них были неблаговидные мотивы. Ненависть и жадность — очень тяжелый груз. Вами же движет любовь. И вместо того чтобы гордиться собой и своей хитростью, вы признаете свою слабостьѕ вы настолько слабы, что должны полностью положиться на Дух Божий…» 
Рольф рассказывал нам позже, что наше предчувствие опасности было верным. Подъехав к границе, они увидели не одного, а шесть офицеров безопасности. Рольф велел Элене молиться о том, чтобы Бог смешал их мысли. «И не прекращай молиться, пока мы не пересечем границу». 
Они встали в очередь. «Здравствуйте!» — сердечно приветствовал их Рольф. Он вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь для Элены. 
Один из офицеров держал в руке листок бумаги. Рольф и Элена непринужденно беседовали о том, какой необычный медовый месяц они провели в путешествии по странам Восточной Европы. 
«Однако вы приезжаете сюда не первый раз», — сказал офицер с бумагой в руках. Он зачитал одно за другим названия всех городов, которые мы с Рольфом посетили в наш последний приезд в Россию. 
Это буквально потрясло Рольфа. 
Проверка, казалось, не кончится никогда. Два офицера осматривали фургон внутри, а три других стояли снаружи: они проверяли мотор, шины, колпаки ступиц. Они поднимали и опускали стекла, простукивали обшивку. 
«Смешай их мысли…» 
И все это время один офицер не участвовал в проверке, а внимательно следил за лицами Рольфа и Элены. Это была тонкая
психологическая игра. Офицер мог многое понять по едва уловимым деталям — натянутой улыбке, попытке выдавить из себя непринужденный смех, быстром взгляде, капельках пота, выступивших на лбу. 
«Давайте помогу», — сказал Рольф одному из таможенников, когда тот пытался вытащить из фургона сложенную палатку. Он сам открыл багажник, вытащил запасные шины, снял крышку воздушного фильтра. И все это время Элена молилась. 
В конце концов проверяющие прекратили обыск, потому что проверять было нечего. Человек с бумагой в руках подошел к Рольфу. «Вы были в России всего несколько недель назад. Скажите, зачем вы приезжаете так часто?» 
Рольф наклонился над фургоном, сворачивая палатку. «Видите ли, — сказал он, — нам с другом так понравилось в вашей стране, что я решил привезти сюда свою жену. Но для этого есть и другая причина. Мы любим российский народ. Особенной любовью».
Офицер смотрел на Рольфа так, словно желал заглянуть ему в душу. Но в машине ничего не нашли. Поэтому он вернул Рольфу документы и с явной неохотой дал сигнал открыть шлагбаум. 
Рольф и Элена с трудом верили в то, что произошло. Отъехав от границы, они плакали и смеялись одновременно. Ибо в их фургоне целыми и невредимыми остались лежать сотни Библий. Таможенники искали буквально в миллиметре от них. Конечно, они были спрятаны не лучше, чем мог бы спрятать любой искатель приключений. В чем же была разница? 
Рольф и Элена знали это. 

Через год после вступления в нашу команду Маркус тоже женился. Итак, теперь нас было семеро: я с Корри, Рольф и Элена, Маркус и Паула и холостяк Ханс. Затем к нашей работе присоединились Клас и Эдуард с женами. 
Клас и Эдуард были школьными учителями на юге Голландии. Клас преподавал французский, а Эдуард — математику. Однажды после нашего выступления они пришли к нам в дом вместе со своими женами. У них было много вопросов. Они не говорили, что хотят работать с нами. Они хранили свое желание в секрете, дав Господу возможность открыть для них двери таким образом, что сомнений в их призыве не оставалось. 
Как только я увидел этих четырех человек, я почувствовал, что они будут работать с нами. И все же я не мог просить их бросить школу и взяться за работу, которая означала бы отсутствие зарплаты, много опасностей и длительные поездки. Я должен был быть абсолютно уверен в том, что Сам Господь организовал нашу встречу. Поэтому я тоже не стал говорить о своей надежде никому, кроме Корри. 
В результате и мы, и они молились об одном и том же, но не делились своими желаниями, чтобы не оказать друг на друга давление. 
Божий ответ пришел через несколько месяцев довольно неожиданным образом. Однажды Клас и Эдуард получили по заказному письму. Директор школы предупреждал их о том, что если они не перестанут проповедовать Евангелие на уроках французского и математики и если не прекратят собирать у себя дома по вечерам учащихся на молитвенные собрания, то в конце текущего семестра их попросят уйти из школы. 
Сначала Клас и Эдуард расстроились. Среди родителей и учеников они пользовались отличной репутацией. Когда они сообщили нам эти новости, я тоже огорчился. Я старался понять, как христианам следует поступать в таких случаях, поскольку их «евангелизация» на уроках сводилась всего лишь к упоминанию о вечерних собраниях, которые проводились вне территории школы. И затем я вдруг понял! 
«Корри! — позвал я. — Корри, послушай, какие потрясающие новости!» 
Корри прибежала из кухни: «В чем дело?» 
«Клас и Эдуард потеряли работу!» 
Корри решила, что я шучу. Затем она тоже поняла. Конечно! Разве это не Божий способ сказать, что Клас и Эдуард должны работать с нами? На той же неделе мы поехали в школу и рассказали обеим парам о наших долгих молитвах, в которых просили, чтобы они стали членами нашей команды. 
Клас и Эдуард посмотрели друг на друга и рассмеялись. Затем они сообщили нам, что в течение всех этих месяцев просили Бога показать, нужно ли им уходить из школы, чтобы присоединиться к нам. Это признание стало для меня самой лучшей новостью. 
«Я хочу спросить только об одном», — сказал Эдуард. 
«Что такое, Эд?» 
«Больше всего на свете мне бы хотелось помогать разбирать корреспонденцию и участвовать в организации работы». Затем торопливо, словно пытаясь убедить меня, он добавил: «Я ответственный и аккуратный человек, и я очень люблю эту работу. Как вы думаете, мне можно будет работать в офисе?» 
Я посмотрел на Корри. Она с огромным трудом сдерживалась, чтобы не засмеяться. Даже на тот момент писем накопилось так много, что одна из наших кофейных чашек затерялась в этих кипах на несколько недель. И вот без наших молитв пришло Божье решение. 
«Ну, что ж, Эдуард, — сказал я, — думаю, мы сможем разрешить и этот вопрос». 
Двенадцатый член нашей команды — необычный парень: он словно состоит из множества разных лиц. Когда мы разговариваем с различными людьми в Европе и Америке, нас постоянно спрашивают: «Можно съездить с вами хотя бы разочек?» 
Мы стали молиться о таких просьбах. Мы подумали, а может быть, действительно стоит включать в нашу команду временных работников? 
В качестве эксперимента однажды мы сказали «да» и обнаружили, что этот вариант партнерства весьма эффективен. Такая система давала возможность за короткий срок научить человека тому, чего мы сами достигли за долгие годы. И после того как его активная работа в группе прекращалась, он становился нашим молитвенным партнером. Но самым серьезным и неожиданным достоинством такого вида сотрудничества стало возникновение и увеличение таких же, как наша, групп в других странах. 
Мы считаем, что наша команда достигла оптимального размера. Мы не стали организацией, мы — организм, живая и действенная ассоциация отдельных людей, которые знают друг друга очень близко, искренне заботятся друг о друге и чувствуют взаимное уважение, так что правила и распоряжения становятся ненужными. Благодаря малочисленности нашей группы, любой член команды может ежедневно молиться за своих собратьев: за всех вместе и каждого в отдельности, ходатайствуя за их личные нужды и за успех их конкретной миссии. И почему не помочь возникновению двадцати, пятидесяти, сотни подобных групп там, где звучит призыв, — чтобы каждая, выполняя собственное конкретное предназначение, трудилась ради приближения Царства Божьего? 
В этом и заключается роль временных участников. После ознакомительной поездки такой человек едет домой, убежденный, что подобная работа возможна и необходима. «Когда я вернулся, я два месяца не мог говорить ни о чем другом, — рассказывал один студент Библейского института, основанного Дуайтом Мооди в Шотландии. — Этим служением заинтересовались еще трое студентов, и теперь мы планируем поездку в Югославию этим летом». 
Подготовка миссионеров стала важной частью нашей работы. Однако, когда мы берем людей в качестве временных участников, мы требуем выполнения двух условий. Мы настаиваем на том, чтобы каждый пережил личную встречу со Христом и научился работать под водительством Святого Духа. Мы подчеркиваем важность отсутствия отрицательного отношения к людям в работе с коммунистами. Если человек испытывает неприязнь к какому-либо правительству, если он больше говорит о пороках коммунизма, чем о благости Божьей, тогда мы начинаем подозревать, что это воин, плохо вооруженный для предстоящей битвы. 

Итак, работа продолжается. Она все время меняется и всегда остается новой. 

Сегодня Библии в Югославию можно привозить легально. Мы больше не ввозим их как контрабандный товар, потому что библейский магазин снова открыт и процветает. Более того, в прошлом году мы дали Джамилю тысячу долларов, чтобы он купил на них новые Библии для тех церквей, у которых для этого нет денег. Трудно поверить, что я знаю Джамиля вот уже десять лет. 
В Болгарии Авраам все так же ищет своих голиафов. Только теперь у него есть новые камушки для пращи — карманные Библии, которые мы привозим ему сотнями. В течение следующих двух лет мы хотим издать карманные Библии на языках всех стран, куда мы ездим, включая албанский. Когда мы получим такие Библии, мы верим, что Бог покажет нам средства, при помощи которых мы отдадим их в руки тех, кого Он избрал. 

В Восточной Германии мы теперь можем проводить массовые евангелизационные собрания почти без помех. Однажды я сам
проповедовал четырем тысячам человек: две тысячи сидели в большом конференц-зале, и еще две тысячи стояли в проходах и вестибюлях, а также слушали через громкоговорители снаружи. 

С появлением в нашей команде Класа и Эдуарда с женами мы теперь можем ездить в каждую из стран по меньшей мере раз в год. Этой весной я снова посетил Кубу. С Божьей помощью до конца 1967 г. я успею побывать еще в двух государствах: Северной Корее и Северном Вьетнаме. Конечно, в какие-то страны мы можем ездить и чаще. Но если кто-то слишком примелькается в одном месте, его заменяет другой. 

Мы увидели, в чем еще нуждаются пасторы за Занавесом, и доставляем им необходимое с Божьей помощью. Речь идет об автомобилях. Машина для пастора — это пара крыльев, которые могут переносить его в деревни и города, где годами не бывает богослужений. Легкий на подъем пастор может помочь христианским общинам объединяться друг с другом. 

Первая такая машина была доставлена Вильгельму и Мар на юге Восточной Германии. Когда я в одном из разговоров упомянул, что Вильгельм с мучительным кашлем преодолевает на мопеде тысячи миль в год, несколько голландцев решили пожертвовать для него большую сумму денег. 

 «Анди, — сказали они, — мы даем тебе эти деньги для конкретной цели. Мы считаем, что у Вильгельма должен быть автомобиль.
Пожалуйста, купи его и отдай от нашего имени». 

Вильгельм не поверил своим глазам, когда однажды я подъехал к его дому в саксонских горах и вручил ему ключи от новой машины. Мар теперь пишет, что его кашель почти полностью прошел. Тот первый автомобиль Вильгельма уже отработал свой срок, и те же голландские друзья подарили ему вторую машину. Он тоже стал миссионером и вместе с членами своей восточногерманской группы ездит на этой машине в Польшу и Чехословакию, проводя там собрания. 

Это самая радостная весть для меня — то, что христиане одной страны за Занавесом помогают своим братьям в другой. Такое служение несомненно соответствует планам Божьим. Смелый остаток Его Церкви, разбросанной по многим странам, обретает силу, объединяясь, и расстается со своими страхами, стараясь поддержать друг друга. У таких миссионеров нет денег для поездок за рубеж, но мы можем помочь им. И им намного легче, чем нам, добиваться свободы передвижения в странах коммунистического блока, свободы проведения собраний и обмена письмами. Одна чехословацкая церковь, с которой мы работали, послала своих миссионеров в Бразилию и Корею, и там они служат вместе с миссионерами с Запада. 
Мы живем в меняющемся мире. Не все изменения добрые. В одном месте ограничения снимаются, в другом усиливаются. Примерно в одно и то же время в Белграде открылся библейский магазин, а в Венгрии началась новая волна преследований христиан. За последние несколько месяцев в Китае, к великой радости солдат Красной армии, были сожжены сотни тысяч Библий и сборников гимнов. Может быть, это событие ознаменовало конец периода несколько презрительного отношения китайского правительства к христианству и начало новых гонений на верующих. 
Но Бог не признает поражения. Люди могут противостоять Ему, нападать, сопротивляться, но никогда не нужно сомневаться в исходе битвы. Каждый день мы видим новые доказательства того, что воистину все — и даже злые дела — служат во благо всем, кто носит Его имя.
В Румынии есть римско-католический священник, которому мы помогали покупать Библии и восполняли другие его нужды в течение многих лет. Во время возвращения из последней поездки в Вену таможенники обнаружили в его машине Библии, которые он вез тайком. Священник был в ужасе. Он уже сидел в тюрьме по ложному обвинению, но теперь совершил реальное преступление и знал, что будет сурово наказан за это. В то время в Румынии стоимость Библии равнялась месячной заработной плате, а он вез около двухсот Библий. 
Но как раз в этот момент к границе подъехала другая машина. Из нее вышел бизнесмен, который был на короткой ноге с местными таможенниками. При виде огромного количества Библий, выгруженных из автомобиля священника, он остановился как вкопанный. «Библии? — спросил он. — Слушайте, продайте мне эти Библии. Они ведь конфискованы, правильно?» 
«Да, они конфискованы, но мы не можем их продать». 
Бизнесмен подмигнул. «Даже за…» — он наклонился и сказал на ухо офицеру сумму. Глаза таможенника округлились. 
«Неужели они действительного того стоят?» 
«Больше. Я на них еще заработаю». 
Чиновники на минутку призадумались. «Подождите, мы посоветуемся». Они пошептались, затем вернулись к бизнесмену, решив, что цена достаточно высока, чтобы можно было поступиться своими принципами. Бизнесмен заплатил наличными, загрузил Библии в машину и уехал в Румынию. 
В помещении повисла неловкая тишина. «Вы мне все еще предъявляете обвинение во ввозе Библий?» — спросил священник. 
«Библий? — переспросили чиновники. — Какие Библии? Где вы видите Библии? Вы лучше езжайте, пока ворота открыты». 
Библии, естественно, отправились на черный рынок, но по крайней мере они благополучно попали в Румынию, где верующие как-нибудь наберут денег, чтобы купить их. 
Но из всех знамений нашего времени самым вдохновляющим для нас является все более возрастающая свобода передвижения в
коммунистических странах. Каждый год туда приезжают тысячи людей с Запада, и несколько сотен из них едут с желанием найти своих братьев-христиан. Даже люди, никогда не мечтавшие стать миссионерами, могут теперь помочь нашему делу, что раньше было просто невозможно. Контрабанда Библий — опасное дело, но многие таможенники ничего не скажут, если среди личных вещей путешественника увидят одну Библию на местном языке (которую можно приобрести в Библейских обществах). Китай и Албания — единственные страны, где оставленная на столе или забытая на прилавке Библия не скоро найдет жаждущую истины душу. 
Тысячи туристов, тысячи Божьих посланников посещают не только музеи и фабрики, но также находят места, где христиане встречаются, чтобы поклоняться Богу. И кто-то из этих гостей встанет на собрании и скажет исцеляющие слова: «Приветствуем вас от имени братьев из Голландииѕ из Англииѕ из Америки…» 
«Чем все это кончится? — спросил я у Корри. — Где может остановиться этот поток любви?» 
«Не знаю, — ответила она и засмеялась. — Мы не знаем, что нас ждет впереди. Помнишь? Мы не знаем, куда поведет нас дорога, но…» 
«Давай пойдем по ней вместе». 
Вместе, вдвоем. Вместе, все двенадцать. Все тысячи. Никто не знает, куда приведет нас этот путь. Но мы знаем, что следующее
путешествие будет самым волнующим из всех. 

Сегодня работа брата Андрея продолжает расти и шириться и достигает таких регионов, где вера обходится ее последователям дорого. Это Китай, Латинская Америка и исламский мир.
 

Все книги

Дальше Содержание Назад