Давид пел сумасшедшему царю. Пел часто. Музыка, казалось, очень помогала старому правителю. И во всем дворце люди останавливались в коридорах, прислушивались к песне, доносившейся из царской палаты, и задумывались: "Откуда к такому молодому человеку приходят такие замечательные слова и музыка?" Чаще других звучала песня, которой научил Давида спасенный им ягненок. Все любили эту песню, каждое ее слово, даже ангелы.
Тем не менее царь был безумен, а значит и завистлив. Или, может быть, наоборот. Как бы то ни было, царь видел в Давиде угрозу, а такое часто случается с царями, когда рядом с ними появляется известный и многообещающий молодой человек. Царь знал, так же как и сам Давид, что этот мальчик однажды может занять его место.
Но взойдет ли Давид на престол честно или он выберет порочный путь? Саул не знал.
Этот вопрос и сводил царя с ума.
Давид попал в неудобное положение, однако в этих обстоятельствах, казалось, он дошел до глубины понимания разворачивающейся драмы, в которой должен был принять участие. Казалось, он понимал то, что понимали немногие мудрецы того времени. Нечто такое, что даже в наши дни, когда люди знают больше, мало кто понимает.
И что же это?
Бог не имел, но очень хотел иметь людей, которые были бы согласны жить в боли.
