Следующие три месяца были сплошной улыбкой, сплошным смехом, когда день за днем я каждое утро радостно выскакивал из кровати навстречу новому дню. Никогда я еще не знал такого продолжительного периода благополучия. Работа моя шла хорошо. Я почувствовал, каким может быть отец - творческий работник: когда дети врывались в мой кабинет, я прекращал работу, действительно с радостью встречая их; когда они убегали, я возвращался к прерванной работе, не потеряв хода мысли. Если один из мальчиков незаметно проскальзывал в мою мастерскую и выдалбливал прорез в моих шлифовальных колесах, я, конечно, отругивал его, но в моем отношении не было неприязни к нему или возмущения.
Многие глубоко укоренившиеся психологические уловки, которыми я пользовался большую часть моей жизни, чтобы удерживать людей на безопасном расстоянии, за эти три месяца полностью исчезли. Я совершенно на другом уровне узнавал старых друзей и заводил новых без осторожности, которая было вошла у меня в привычку.
Мое чтение Библии перешло в новое измерение. Я обнаружил интересную вещь: вы находите в Библии всякий раз ту из Личностей Божественной Троицы, с Которой только что встретились в жизни. Годами я "видел" в Писании только Отца. Затем, после переживания в больнице, я нашел там Сына. И вот теперь такой личностью был Святой Дух. Это было необыкновенно интересно - читать слова, которые я видел всю жизнь, но никогда не понимал так, как нужно. Впервые я подошел к Евангелиям и к Деяниям как к описательному, а не литературному произведению. Я читал истории о чудесах, демонах, исцелениях, духах совершенно новыми глазами.
Церковь тоже приобрела для меня новое, иное значение. Впервые я понял, что имел в виду псалмопевец, когда говорил: "Возрадовался я, когда сказали мне: пойдем в дом Господень" (пс. 121:1). Мне просто нравилось теперь бывать в церкви, нравилось само помещение, паства, служение. Я помню, что Рождественское собрание показалось мне чрезвычайно кратким. При выходе я поделился этим с Тиб. Она странно посмотрела на меня. "Мы пробыли там два часа", - сказала она. И я, который всегда был воплощением самого мистера Непоседы, мог бы просидеть там еще два часа.
В этот период я пользовался также и своим новым языком. Было два рода обстоятельств, при которых он, казалось, исходил просто и естественно. Первое обстоятельство - когда язык был откликом, реакцией на красоту. Я в особенности вспоминаю одно январское утро, когда каждая веточка на каждом дереве была в инее. Я выглянул из окна спальни на этот сверкающий мир, и, думаю, самой естественной вещью в мире было: выразить неописуемое в одних только звуках. Такое начало случаться довольно часто. Происходило что-то волнующее то, что когда-то могло вызвать у меня дрожь в спине, но теперь, вместо этого, вызывало реакцию языков. Я понял, что это явление своего рода хвала, не могущая быть выраженной словами. Это была хвала, которая - каким-то таинственным образом - позволяла мне разделять и быть участником красоты, или полноты, или величия, которые я созерцал. Я обнаружил, что сама эта реакция делает меня более чувствительным и восприимчивым к вызывающему ее явлению, и я мог представить человека, более опытного, чем я, у которого возникало бы множество таких ситуаций ежедневно, и каждая вызывала у него реакцию в форме языков!
Другим обстоятельством, при котором я использовал языки, было ходатайство в молитвах. Я помню, как однажды вечером я молился языками за одного из наших прихожан; жена которого сказала нам по секрету, что ее муж не спит по ночам. Это было все, что она сказала, и так как я едва знал ее мужа, пытаться молиться за него умом было бесполезно.
Я проснулся в три часа утра, совершенно очнувшийся от сна, с совершенной уверенностью, что проблема этого человека кроется в давней обиде на одного из коллег; что он до сих пор не простил этому своему коллеге какого-то давнего оскорбления; и более того - что я должен пойти и высказать ему эту мысль. Я не мог снова уснуть до тех пор, пока твердо не решился сделать это.
В холодном свете рассудка, на следующий день, это показалось мне дерзкой и самонадеянной затеей. Какое возможное извинение мог я дать, вторгаясь в жизнь человека с подобным вопросом. Я попытался как-то отделаться от своего обещания, данному (кому - неизвестно) прошлой ночью, позвонив его секретарю с просьбой указать мне время для приема "когда Биллу будет удобно". Номер не прошел. У этого чрезвычайно занятого человека оказался свободный час во второй половине этого же дня, и в три часа дня и сидел у него в кабинете, подвергая сомнению свой здравый смысл.
"Билл", - сказал я. - "Простите меня, если я ошибаюсь, но у меня создалось непонятнейшее чувство..". - и затем я изложил ему мысль, которая не давала мне уснуть. Когда я кончил, Билл сидел, уставившись на свои руки. Я мог слышать, как в приемной печатает на машинке его секретарша. Она успела четыре раза перевести регистр, прежде чем Билл заговорил. "Как только вы могли узнать это?!" - сказал он.
На протяжении следующих двух месяцев мы с Биллом раз в неделю вместе завтракали. Я говорил не очень много. Я фактически только слушал, мало что делая кроме этого. Но раз за разом проблема, перед лицом которой оказался Билл, начала объясняться, и в процессе наших встреч Билл начал по-новому смотреть на Святой Дух, - конечно потому, что мне прежде всего пришлось рассказать ему, каким образом случилось, что я позвонил ему.
Как раз в разгар этих встреч моим вниманием овладела еще более отчаянная нужда: однажды утром Тиб ворвалась в мой кабинет, чтобы сказать, что у одной нашей очень близкой подруги дочь-подросток пыталась покончить с собой. Она в критическом положении находилась в больнице. Мы с Тиб хотели молиться, но ведь мы почти ничего не знали, даже не знали, как она пыталась покончить с жизнью.
И я снова воспользовался языками, поймал себя на том, что вспоминаю слова Павла: "Ибо когда я молюсь на незнакомом языке, хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода. Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом" (I Кор. 14:14-15).
Павел здесь не претендует ни на какую великую тайну; он просто молится посредством двух разных сторон своей личности. Он знает, что одна из этих двух сторон - разум, и поэтому ему следует молиться, опираясь на логику. Но личность функционирует также и на другом уровне, уровне, имеющем мало общего с разумом. Павел называет его духом; сегодня мы можем назвать его бессознательным уровнем или подсознанием. Павел избегал односторонности своей молитвенной жизни, давая возможность молиться и этой, глубоко скрытой, не находящей выражения в словах стороне своей личности так же, как и другой.
Не так ли поступал и я в своих молитвах за эту девочку? Умом я жаждал ее здоровья, но я молился и моим духом. Когда мы добрались до больницы, она уже вышла из критического состояния. Мы отвезли ее мать домой и пробыли с ней три часа. И мы смогли увидеть, что физическое исцеление было ничтожной частью того, за что бы мы могли молиться в этой семье. Чем больше мы слушали об этой проблеме, тем сложнее она оказывалась. И снова, как в случае Билла, мы выступали не в роли советников; мы не знали что сделать или сказать. Наша роль заключалась в том, чтобы постоянно держать эту ситуацию в рамках молитвы, и здесь я нашел, что языки неоценимы. Они как бы предохраняли меня от всякого рода ошибок, исключая в этом вопросе жизни и смерти мои собственные ошибочные суждения. Пока наша подруга говорила, я молча, поддерживая непрерывное ходатайство на языках за нее, за ее отсутствующего мужа, за ее дочь.
Это была молитва, это была открытая дверь, через которую Бог мог войти в эту ситуацию, но молитва, исключавшая склонное к ошибкам посредничество моего разума.
Но наряду со всеми этими преимуществами крещения Духом, в нем было и нечто, что сказывалось отрицательно. Книга. Я сам, оказалось, "вклинился" в исследование, которое было задумано как объективный взгляд на современное пятидесятническое движение. Я сам оказался в числе необузданных сторонников предмета своего исследования. Я наблюдал неизбежное изменение самого тона книги. Я больше не хотел просто описывать: теперь я убеждал, настаивал, спорил. Ничего не оставалось делать, как только отложить рукопись до тех пор, пока я вновь не обрету чувство меры - или же примириться с необходимостью расстаться с рукописью навсегда. Джин Стоун говорит, что каждый имеет право быть фанатиком в течение полугода после крещения. Я решил дать рукописи полежать не шесть месяцев, а больше. Теперь прошло четыре года с того изумительного дня в Атлантик-Сити. Время, я думаю, что-то для меня утрясло и установило правильные соотношения, и моя точка зрения на этот предмет, я надеюсь, возвратила себе хотя бы частично утраченную объективность. На протяжении этого периода имело место одно принципиальное изменение моего отношения к крещению Святым Духом и говорению языками. С каждым годом я становился все менее эмоциональным в отношении их; с каждым годом я становился все более убежденным в их значении и ценности.
Этот двоякий процесс никоим образом не был простым и прямолинейным. Я описал первый прилив радости и полноты, последовавший за крещением и продолжавшийся три месяца. Я не уверен в точном времени наступления следующего периода, но примерно по истечении этих трех месяцев я пережил период неожиданной и жестокой реакции. В центре проблемы были в основном языки. Я начал подозревать, не произвожу ли я все это сам? И я действительно часто артикулировал сам бессмысленные звуки, стараясь начать поток молитвы на языках. И иногда в таких случаях легкий, не требующий усилий поток речи так и не начинался. Мне приходилось довольствоваться звуками, произведенными моей собственной глупостью. Для меня было очевидно что Святой Дух не принимает участия в этих шумообразных звуках; нелепость этого поражала меня, а отсюда недалеко было до вопроса, а принимает ли Святой Дух вообще участие в языках?
Пятидесятники опять стали для меня в этот период камнем преткновения. Их бурные проявления серьезно не беспокоили меня, пока я наблюдал их со стороны. Теперь я был уже не вне, а внутри, среди них, и что подумают другие, если посмотрят со стороны и увидят меня с этими странными людьми? Я помню, что однажды был на утреннем собрании пятидесятников, и там был фотограф, делающий снимки для журнальной статьи. Я потратил большое количество энергии на старания уклониться от объектива.
К счастью для меня, я был заранее предупрежден относительно наступления этой реакции. Предупреждение было от Лидии. Я написал ей о своем крещении, и во время ее следующей поездки в Нью-Йорк мы встретились за завтраком. "Вы помните, Джон", - спросила она, выслушав мой рассказ, - "что было самым первым, что сделал Христос после того, как получил Святого Духа?" "Он удалился в пустыню, не так ли?" - сказал я.
"Более того. Как только на Него сошел Святой Дух, Он подвергся искушению от дьявола. С вами этого еще не случилось?" Я отложил вилку и с интересом сказал ей: "Возможно. Продолжайте..". "Вы обнаружите", - сказала Лидия, - "что раз вы встретились со Святым Духом, то вы встретитесь и с дьяволом тоже. Это определенный, несомненный факт; что это нападение неизбежно совершится. Это случилось со Христом, а этот пример и сейчас в силе. Единственное, что вы можете сделать, - это быть готовым к нему". Искушение, сказала Лидия, обычно бывает облечено в форму сомнения, возможно сомнения в том, действительно ли Дух пришел. Или оно может проявиться как рецидив своеволия или самомнения. "Это искушение - не случайность". - говорила Лидия. - "Я верю, что Святой Дух намеренно его допускает. Он хочет, чтобы вы его использовали ко благу. Он хочет, чтобы вы бросили холодный рациональный взгляд на свое переживание. Тогда, когда вы пройдете это искушение, крещение Духом будет вашим не только как дар, но и как награда победителю в битве".
И мне действительно пришлось вести битву с сомнениями и гордостью, и другими врагами обретенного мной здоровья, но я скоро узнал, что самые лютые враги Духа - не среди этих активных, а среди пассивных грехов: грех невнимательности, равнодушия, вялости. Вскоре после своего знакомства со Святым Духом я узнал, что из-за Его пребывания мы отнюдь не становимся автоматами. Он пребывает с нами, пока мы сами активно желаем этого, трудимся над этим, жаждем общения с Ним.
Яснее всего на тот факт, что Святой Дух является Личностью, а не каким-то неопределенным видом автоматической силы, указывает то, что Его можно огорчить. " не оскорбляйте Святого Духа Божия", - говорил Павел (Еф. 4:30). Я понял, что существуют по меньшей мере два способа, каким мы огорчаем Святого Духа. Один - это когда мы не являемся в нашей внутренней жизни хорошим обществом для Него: Он просто уйдет на время, если Ему не нравится то, с чем мы общаемся в наших мыслях. Второй способ - это пренебрежение. Отношения с Ним подобны дружбе, и в таком случае дружбу надо развивать, упражнять, радоваться ей, если хотите, чтобы она продолжалась и росла.
Я огорчал Духа обоими способами, и Он отступал от меня. Но во всем этом я узнавал, что я не хочу оставаться без Него, и начинал искать пути, чтобы пригласить Его вернуться.
В этот период мне очень помогла организованная Церковь, за которую благодарю Бога. Она была неизменна - организация, функционирующая, может быть, и несколько механически, но независимо от взлетов и падений отдельных членов общины. Мы ходили в церковь каждое воскресенье и сознавали, что в служениях есть нечто неизменно присущее им, очень важное. Конкретно наша церковь не производила особенно много новаторских экспериментов, но благодаря этому ей и не приходилось переживать тех колебаний огромной амплитуды, которые неизбежны при экспериментах. Церковь была неизменна: надежная, уравновешенная, правильная, замечательная.
Я узнал также, что важна регулярность в личной молитве на протяжении недели. Наш друг Дэвид Вилкерсон проводит в молитве одну десятую часть своего времени. В сутках 24 часа; Дэвид молится ежедневно по два с половиной часа. Я попробовал делать так же. Я разбил время дня на пять отрезков, или единиц времени: раннее утро; утро; полдень; ранний вечер; поздний вечер, - и по полчаса молитвы в каждое из этих времен дня. Я пока не могу выдержать такой порядок, но все же я знаю из этого опыта, что в монашеском изобретении разделения дня регулярными периодами молитвы таится великая сила. Именно во время этого опыта я наиболее полно и постоянно чувствовал присутствие и силу Духа.
Для меня также не было новостью - так как я помнил мое переживание во время самого крещения - что послушание также должно играть роль в осуществлении постоянного пребывания Святого Духа. Здесь я так же увидел нечто большее, чем я пока могу достичь. С чем же это можно сравнить? Жить, полный день повинуясь воле Духа? Будет ли Его "тихий нежный голос" становиться яснее с течением времени? Нужно трудом выработать привычку слушать этот голос.
В сам момент крещения Святым Духом у меня было одно всеподавляющее чувство: я был погружен, окружен, омыт любовью. Я не знаю, почему в том, что я прочел на этот предмет, не было больше сказано об этом. Может быть потому, что мы так озабочены аспектом силы Святого Духа. Но я убежден, что сама сущность этой силы - любовь. Это было очень похоже на ту любовь, которую я испытал, когда встретился со Христом в больничной палате, не только сейчас любовь была активной, динамичной, пробуждающей меня ответить на нее, тогда как любовь, с которой я столкнулся в больнице, была скорее тихим присутствием, не требуя ничего.
Однажды поняв это, я получил ответ на смущавшую меня загадку. На протяжении всего Нового Завета термины "Святой Дух", "Дух Христов" и "Дух Божий" являются почти взаимозаменяемыми. Люди, знавшие Христа и знавшие Святого Духа, очевидно, считали Их равными. "Прошедши через Фригию и галатийскую страну, они не были допущены Духом Святым проповедовать в Асии. Дойдя до Миссии, предпринимали идти в Вифинию; но Дух не допустил их" (Деян. 16:6,7). "Но вы не по плоти живете, а по духу, если только Дух Божий живет в вас. Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его" (Рим. 8:9).
Причина этой взаимозаменяемости личностей стала ясна мне, как только я встретился со Святым Духом. Это было совсем как встреча со Христом. И общим здесь была любовь. Люди, имевшие встречу со Христом, имели переживание встречи с любовью, и когда те же самые люди встречались со Святым Духом, они чувствовали, что наступила еще одна встреча с любовью. Когда они говорили о Духе Христовом, заменяя этим термином "Дух Святой", то они инстинктивно делали то, что впоследствии богословы делали логическим путем: утверждали, что и Тот, и Другой - тот же самый Господь. Единственное различие - в выражениях.
Существовало и второе затруднение, которое было разрешено этим открытием. В истории христианской мысли есть очень давняя связь между Святым Духом и "освящением". Павел говорит о Боге, Который "от начала, через освящение Духа избрал вас ко спасению" (2 Фес. 2:13). В классическом катехизисе Святой Дух определяется как Бог, "...который освящает меня и весь народ Божий". Перфекционизм* Веслея и его духовные побеги - различные движения Освещения конца XIX века делали упор на том, что называлось "вторым благословением", то есть на крещении Святым Духом, как на переживании, делающем человека святым.
* Перфекционизм - движение, ставящее целью стремление к совершенству (ред.)
Суть заключается в том, что существует очень старая мысль о том, что Святой Дух действует в наших жизнях не только чтобы подавать нам силу как христианам, но и чтобы очищать наши жизни, вести нас к святости. Мне придется признать, что определенного рода святые христиане всегда вызывали у меня неприязнь. Я никак не мог сказать, происходило ли это от того, что они заставляли меня чувствовать себя неловко от сознания, что я сам - далеко не святой; или же они просто допускали серьезную ошибку, полагая, что они святые, тогда как на самом деле они были всего-навсего ханжами. Однако я должен буду также признать, что я встречал очень немногих христиан, которые не показывали даже вида святости, но я чувствовал, что они живут на ином уровне, чем я сам. У этих людей есть качество, которое поражает меня, будучи основой и сутью подлинной святости; они не столько уведомляют меня о своей добродетельности, сколько дают мне почувствовать скрытую в них надежду. Они не указывают на мои недостатки как контраст их святости, они показывают и выявляют мои возможности, Я думаю, что у Христа была святость этого же рода. Иначе Он никогда не смог бы привлечь к себе таких людей, как грубоватый Петр и суетный Матфей. Я пришел к мысли, что основой и главной составной частью такого рода преображающей святости была любовь. Когда я соприкоснулся с любовью как с основным и всепоглощающим переживанием при крещении Святым Духом, я обнаружил, что я очищен, укреплен, исцелен. Я узнал такую полноту, о которой никогда и не мечтал. А английские слова полный "whole", святой "holy" и здоровье "health" являются производными от одного и того же англосаксонского слова "hat", означающего "полный", "совершенный". Именно такого типа освящение исходит от контакта со Христом-Любовью в Святом Духе.
Из этого соприкосновения есть и другой результат. Э. Стенли Джонс, когда он получил крещение Святым Духом в колледже Эсбери, из изучающего христианство превратился в преподававшего его. "Именно тогда я и узнал разницу между учеником и апостолом", - рассказывал он мне. - "Первый - пассивен, второй - активен. Ученик
- это человек, сидящий у ног Христа. Апостол - это человек, который выходит для Христа в мир; это миссионер, если хотите, хотя бы миссионеру этому не нужно было уходить из дому дальше соседней двери. Главное в том, что из пассива в актив переводит ничто иное, как крещение Святым Духом".
Должно быть, это так и есть. Я увидел это на собственном примере. Случай с Биллом - то, что я пошел встретиться с ним по поводу его проблемы; даже то, что я прежде всего имел достаточно желания, чтобы молиться о нем
- все это совершенно не характерно для человека такого типа, каким я был всегда. И это только один из множества подобных примеров. Я, эгоцентричный, сосредоточенный прежде всего на самом себе, полностью поглощенный своими собственными проблемами, неожиданно вижу, что изменяю своему стилю общения с людьми - я по- настоящему забочусь о них, по-настоящему хочу помочь. И как только человек начнет поступать так, возможности использования его Духом безграничны. Через два года после переживания в Атлантик-Сити мы с Тиб оказались в Африке с нашими тремя детьми по годичному соглашению; мы преподавали, жили, работали с племенем, о котором раньше даже никогда и не слышали.
Переживание д-ра Фрэнка Лобаха со Святым Духом изменило его и превратило в одного из величайших учителей грамоты с мировым именем. Вот что он пишет об этом:
Когда Христос был здесь на земле (говорит д-р Лобах), Он был ограничен тем, что должен был совершать Свое служение в определенном месте в определенное время. Он был одним человеком, ходящим по берегу одного моря в одном небольшом уголке земли, Он исцелял всякого, до кого прикасался, но Его прикосновение неизбежно было ограничено временем и пространством.
Так вот, имеет ли смысл для Отца посылать Своего Сына для этого ограниченного служения? Я не думаю, что это логично. Он предусмотрел осуществление этого дела через Духа Святого: мы должны завершить Его (Сына) миссию. Мы являемся множеством Его рук, Его ног, Его голосом и сострадательным сердцем. Мы являемся также Его исцеляющим Телом, хотя, разумеется, еще несовершенным и неполным. И именно через Святого Духа (то есть любовь Христа, которая одновременно присутствует всюду) мы получаем силу продолжать дело апостолов. Это призывная и отрезвляющая мысль: когда мы принимаем Святого Духа в наши жизни, мы получаем ту же побуждающую к действию и дающую жизнь сил, которая руководила нашим Учителем.
Видимо, такова психология человека, что для того, чтобы давать, мы должны сначала получить. "Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас", говорит Иоанн (I ИН. 4:19). Но также верно и то, что раз мы однажды приняли эту любовь, у нас существует равно непреодолимая потребность раздавать ее. Мы поистине инстинктивно чувствуем, что это единственный способ сохранить ее.
Крещение Святым Духом - это дар такой любви, какой мы прежде никогда не знали. Естественным следствием является то, что сила этой бьющей через край любви влечет нас в мир людей, где мы ищем возможность поделиться с другими тем, что дано нам.
Все книги
